Каширина В.В., д. филол. н.,

член Научно-редакционного совета

по подготовке Полного собрания творений

святителя Феофана, Затворника Вышенского

 

Святитель Феофан Затворник в вопросе о греко-болгарской схизме

 

Вопрос о греко-болгарской распре является одним из ключевых церковно-общественных вопросов второй половины XIX века, при решении которого столкнулись геополитические и церковные интересы многих великих государств.

Болгарская Церковь была основана в 870 году и первоначально входила в юрисдикцию Константинополя на правах автономии. В 1235 году был воссоздан Болгарский Патриархат с центром в Тырнове, просуществовавший до 1396 года, когда Болгария была завоевана турками. В период турецкого владычества Болгарская Церковь входила в состав Константинопольской, Охридской, Печской патриархий, после упразднения двух последних (1766–1767) – в состав Константинопольского Патриархата. При этом было упразднено не только патриаршество, но и автокефалия Болгарской Церкви, которой она обладала более четырех с половиной веков.

К XVIII в. высшее духовенство в Болгарии было в основном греческим, «славянский язык употреблялся в основном в сельской местности, а зажиточные горожане охотно воспринимали греческий язык и культуру» [1].

Период пробуждение национального самосознания начался с конца XVIII в., одним из ярких его проявлений явилась «История славяноболгарская» Паисия Хилендарского (1762), в которой он подчеркивал, что «болгары первыми приняли святое крещение» [2].

Процесс национального просвещения проходил в непростых условиях. Известно, что в начале XIX в. было уничтожено множество памятников славянской письменности (например, в 1830-е гг. в Тырново митрополит Неофит велел сжечь все древние болгарские рукописи, в том числе знаменитую библиотеку патриарха Евфимия).

Идея о церковной независимости от Константинопольской церкви среди болгарских народов развивалась вместе с идеей об освобождении от Османского ига. После того, как Греция получила независимость (1830), «произошел всплеск националистических настроений, выразившихся в идеологии панэллинизма. Константинопольская Патриархия также была вовлечена в эти бурные процессы и стала все чаще олицетворять собой силу, тормозившую возрождение других православных народов» [3]. Константинопольская Церковь пыталась эллинизировать Болгарскую Церковь, все более и более отстаивая интересы греческого народа, а не Православия в целом [4].

В 1856 году Портой был издан хатт-и-хумаюн, согласно которому христиане приравнивались в правах к мусульманам. На Поместных соборах (1850, 1858) Константинопольская патриархия отклонила требование болгар о самостоятельном избрании священников и епископов, о необходимом знании кандидатами болгарского языка. Значительным событием в развитии конфликта явилось стало пасхальное богослужение в Константинополе 3 апреля 1860 года в болгарском храме в честь св. Стефана. Епископ Макариопольский Иларион (Стоянов) по требованию собравшегося народа не помянул за богослужением Константинопольского патриарха, что означало отказ от признания церковной юрисдикции Константинополя.

27 февраля 1870 г. фирманом [5] турецкого султана Абдул-Азиза Болгарская Православная Церковь была восстановлена в форме автономного экзархата. 11 мая 1872 г. болгарский экзарх Анфим I провозгласил независимость Болгарской Церкви. 16 сентября 1872 г. на соборе с участием восточных патриархов было рассмотрено и утверждено определение о схизме – Болгарская экзархия рассматривалась Вселенской церковью как раскольническая, уклонившаяся в ересь филетизма (принцип племенного различия).

После провозглашения схизмы Св. Синод Русской Православной Церкви продолжил политику невмешательства [6], формальным основанием для чего послужило отсутствие представителей Русской Церкви на Константинопольском соборе. Официальные отношения с Болгарской Церковью были прерваны.

По мнению Лоры Александровны Герд, специалиста по изучению истории взаимоотношения Православного Востока и Русской Православной Церкви, в середине XIX в. в России наметились два подхода к греко-болгарскому вопросу. Представители высшего духовенства и Св. Синода продолжали традиционную линию опоры на Вселенскую патриархию. Основываясь на канонических началах, они не поддерживали стремление болгар к отделению. С другой стороны, государственные круги видели в болгарах потенциальных сторонников в решении геополитических вопросов в этом регионе [7].

Сторонником первой позиции являлся преемник святителя Феофана на посту настоятеля русской посольской церкви в Константинополе архимандрит Петр (Троицкий, 1858–1860) [8]. В 1860 г., получив назначение в Афины, он написал записку, в которой подчеркивал, что в «случае отделения церкви болгарской от греческой будут обоюдные потери. Теряет церковь греческая свое величие, силу, массу, – не хочу упоминать о суетных выгодах. Но и имеющая отделиться церковь болгарская ничего от того не приобретает, теряя вместе с тем и все то, что теряет церковь греческая: теряет величие, поелику новая не имеет опыта и единомыслия, теряет массу, поелику остается со своей, крайне невежественной» [9].

С этим мнением был вполне солидарен обер-прокурор Св. Синода Александр Петрович Толстой, который в 1860 г. составил две записки по поводу начинавшейся греко-болгарской распри [10]. Недавно была опубликована также переписка чиновника особых поручений обер-прокурора Св. Синода Константина Карловича Зедергольма (впоследствии иеромонаха Оптиной Пустыни Климента (1830–1878)) с преподобным Макарием Оптинским [11], которая позволяет выяснить мнение оптинских старцев по этому вопросу. К.К. Зедергольм, советуясь с прп. Макарием по основным вопросам, также составил несколько записок, связанных с греко-болгарской распрей и изменениями в Константинопольском патриархате [12]. По мнению К.К. Зедергольма, России на Востоке помимо решения политических задач, необходимо обращать особое внимание на церковную сторону вопроса, не допуская разделения между Русской и Восточной Церквами, всячески укреплять «живое единение» с Вселенской Церковью. Позднее это мнение поддержали К.Н. Леонтьев с идеей «византинизма» и Т.И. Филиппов.

Для укрепления связей с Греческой Церковью граф А.П. Толстой предлагал создать русско-греческое общество, что нашло поддержку и у Московского митрополита Филарета (Дроздова) [13]. Митрополит Филарет (Дроздов), отмечая опасность принятии болгарами униатства, считал необходимым удовлетворить основные их требования: «…надобно умерить и направить к добру сие движение снисхождением, дабы она <Болгарская Церковь> не ринулась бы на Запад, что было бы хуже ее предполагаемого, хотя несовершенного, устройства в пределах Православия» [14].

Активное участие в укреплении позиций России на Востоке и в разрешении греко-болгарского конфликта принимали русские дипломаты, прежде всего – послы в Константинополе А.П. Бутенёв (1856–1858), Н.П. Игнатьев (1864–1877), отстаивающие идею независимости славянских народов.

Обобщая в конце XIX в. суждения по греко-болгарскому вопросу, историк-византинист И.Е. Троицкий отмечал, что этот вопрос является как политическим, так и церковным, он «для Болгарии смысл борьбы и теперь, как в IX в., сводится к тому, чтобы поставить себя независимо относительно Востока и Запада. Как в церковном, так и в политическом отношении. Для Востока смысл ее сводится к тому, чтобы удержать ее в группе Восточных Церквей и государств, с целью не допустить ослабления своей группы. Для Запада – к тому, чтобы присоединить ее к группе Западных церквей и государств, с целью ее усиления. Таким образом, конечные цели всех трех заинтересованных сторон остаются прежние» [15].

В обстановке назревающего конфликта между Греческой и Болгарской Церквями настоятелем Русской посольской церкви в Константинополе 21 мая 1856 г. был назначен святитель Феофан, который был хорошо знаком с православным Востоком. Незадолго перед этим назначением он провел на Востоке около 7 лет (1847–1854) в составе члена первой Русской Духовной миссии в Иерусалиме, где познакомился с представителями как греческого православия, так и инославного духовенства, и по замечанию самого святителя: «….несмотря на свое материальное и нравственное стеснение, греческое духовенство очень кичилось пред нашею миссией тем, что Русская Церковь заимствовала православную веру от греков, хотя было мало действительных оснований для подобной кичливости. Правда, греческое духовенство было довольно твердо в православии, но нравственная жизнь его была далеко не безупречна…» [16]

Назначение святителя Феофана на новый пост совпало с окончанием Крымской (или Восточной) войны 1853–1856 гг. В марте 1856 г. был подписан Парижский мирный трактат, согласно которому Россия потеряла свое политическое влияние на Востоке. Одним из унизительных условий договора было условие о так называемой «нейтрализации» Черного моря, согласно которому России запретили иметь на Черном море военно-морские силы, военные арсеналы и крепости, что наносило существенный удар по безопасности южных границ. Одной из политических задач русского правительства стало возвращение влияния и укрепления позиций на Востоке, а также положительное решение назревавшего греко-болгарского вопроса.

По пути на новое место служения в Одессе святитель Феофан встретился с архиепископом Херсонским Иннокентием (Борисовым), который попросил его собрать сведения о греко-болгарском вопросе и, по предположению профессора Киевской Духовной Академии Федора Ивановича Титова (1864–1935), для этого дал архимандриту Феофану подробную инструкцию и «даже наметил пункты, на которые тот должен быть собрать и сообщить ему сведения» [17]. Действительно, в самом письме святителя Феофана мы находим соответствующие вопросы, поставленные в начале абзацев («чего ищут болгары»; «откуда это повсюдное движение болгар в одно почти время» и др.).

В предисловии к публикации письма святителя Феофана от 9 марта 1857 года Ф.И. Титов сообщает, что оригинал записки был передан ему в составе бумаг митрополита Московского и Коломенского Макария (Булгакова), к нему попал в 70-е гг. от историка Александра Викторовича Рачинского (1826–1876), который в конце 50-х годов по поручению Министерства иностранных дел путешествовал по Македонии и Болгарии, а с 1859 по 1862 гг. был консулом в Варне. Письмо святителя Феофана с примечаниями А.В. Рачинского было опубликовано Ф.И. Титовым в 1895 г. (Причем, стоит отметить, что в письме к историку в ноябре 1876 г. святитель Феофан разрешал публикацию своих материалов, только просил смягчить резкие суждения о греках) [18]. Копии с чернового автографа этой записки хранятся в архиве Свято-Пантелеимонова монастыря [19] и Национальной библиотеке Украины [20] и содержат незначительные разночтения с опубликованным документом.

 

Письмо, или точнее обстоятельный доклад святителя Феофана, который был представлен 9 марта 1857 года, состоит из двух частей:

1)                О движении среди болгар и об отношении между болгарами и греками;

2)                О состоянии Восточной Православной Церкви, главным образом Константинопольского Патриархата.

 

Выделим основные тезисы записки святителя.

Прежде всего, он отмечает, что среди болгар не оформилось единого мнения относительно греческого духовенства. С одной стороны, некоторые считают, что «греческие пастыри никуда негожи. Митрополиты и епископы, обдирая народ, ничего не делаю в пользу его, – на славянском языке сами не служат и не благоволят к служащим на нем, – и гласно презирают болгарский язык. Школам не мешают учреждаться, но совсем не для болгарского образования, а для огречивания болгар…» [21] С другой стороны, противники этого взгляда утверждают, что «только и спасения, что от греков. Митрополиты и епископы пекутся о пастве, как отцы; служат на славянском, говорят даже поучения на болгарском <…>. Положенный с приходов взнос не только не дерут без милости, но и от положенного часть оставляют в пользу школ, и именно болгарских. Если хранится православие, то именно попечительностию греческих пастырей. Не будь их. Болгарию одолею католики. <…> епископы из болгар <…> – неучены. Несмелы, не могут назидать народ и защищать веру» [22].

Насколько сильны и распространены эти настроения, святитель Феофан затрудняется оценить, отмечая при этом, что обычный народ мало интересуется церковными вопросами, находится «в блаженном неведении о сем движении, живет довольный тем, что есть, и благодарит Бога» [23].

Общей церковной идеи, четких требований, по замечанию святителя Феофана, у болгар тоже нет: «Одни требуют только епископов из болгар, или из знающих болгарский язык; другие присоединяют к тому желание, чтобы всеми делами церковными по Болгарии управлял один митрополит болгарский, состоя в зависимости от Вселенского Патриарха; для третьих и этого мало: хотят независимого Патриарха, равного другим Патриархам, как бывало когда-то» [24].

Святитель отмечает, что у болгар или нет и лидера, или же «он намеренно кроется за сею разрозненностью мнений, или не всеми одинаково понят» [25], поэтому справедливо предположить, что есть только «начальные возбудители» [26]. Относительно этих так называемых «возбудителей сторонних» святитель высказывает большое опасение, так как видит их основные цели в «постепенном окатоличивании Болгарии, противопоставлении ее православному миру и России» [27].

Русское посольство в этом вопросе «держит себя в стороне; однако ж разделяет желание, чтоб епископы у болгар были болгары, пожалуй, даже один митрополит из болгар на всю Болгарию» [28].

Святитель отмечает и тревожные тенденции, свидетельствующие об утрате политического влияния России в решении этого вопроса, ибо «ни одна <болгарская> депутация не являлась в Русское посольство…» [29]. В то же время Александр Экзарх постоянно «вертится» во Французском посольстве, где «всячески отклоняют болгар от России, внушая им, что только и спасения им, что от Франции, – что посылать болгар для образования надобно не в Россию, а во Францию» [30].

Кроме того, чтобы разрушить «сердечный союз болгар с Россией» [31] болгары перестали печатать книги в России. Экзарх объяснил Турецкому правительству, что получаемые из России книги «развращают народ и возбуждают его против правительства» [32], указав на стих в помяннике: «мерзкое и богопротивное царство Агарянское…». Усилению католического влияния способствовали создаваемые пансионы для детей, где они получали западное образование, полностью отрываясь

от православной традиции [33]. Активные действия папских проповедников привели к тому, что часть болгар уклонились в унию [34].

В качестве ответной меры святитель Феофан предлагает поддерживать доставку церковных книг из России, при этом исключив упоминание царствующих лиц и строки против агарянского царства, а также учредить пансион в Константинополе для болгарских детей. (В письме к Николаю Васильевичу Елагину (1817–1891), духовному писателю, чиновнику особых поручений при Главном управлении цензуры, святитель писал о необходимости сбора добровольных пожертвований для организации пансиона в Константинополе и шелководческой школы в Эски-Загре (ныне Старо-Загора))[35].

Вторая часть письма посвящена характеристике состояния Восточной Православной Церкви, главным образом Константинопольского Патриархата. Святитель отмечает «безотрадную картину о состоянии христиан на Востоке» [36], ибо турки, видя ослабление церковного единства, проводят свою политику, в частности, все более и более вторгаясь в дела церковные: «Жалкое положение! – Ибо к чему поведет это, при таком сильном влиянии на дела Порты со стороны французов-католиков и англичан-протестантов?» [37]

Несмотря на сложность церковной ситуации на Востоке и охлаждение руководства Болгарской Церкви к России, святитель советует: «России, всегда великодушной <…> не оставлять своей матери по вере в этом беспомощном состоянии» [38].

 

Дальнейшие письма (в виде черновиков) святителя Феофана к архиепископу Херсонскому Иннокентию (Борисову) от 19, 29 марта 1857 года сохранились в составе Архива Афонского Свято-Пантелеимонова монастыря. Таким образом, получается, что каждые 10 дней в марте 1857 года святитель Феофан готовил письмо-отчет для Владыки Иннокентия по греко-болгарскому вопросу, что свидетельствует об актуальности этой темы для корреспондентов. В архиве монастыря сохранились как автографы писем, так и списки, выполненные в Афонском монастыре с характерной пометой: «Письма епископа Феофана, переписано с черновых (кои в библиотеке Русика), но не все разобрано. Кому будет охота, пусть смотрят оригинал) [39].

В письме от 19 марта 1857 г. святитель еще раз указывал на необходимость перевода книг с русского языка на болгарский, а также на необходимость открытия школ для болгарских мальчиков в Константинополе, причем до открытия большого пансиона он настоятельно предлагает открыть хотя бы пансион на пять мальчиков, плату за обучения с них не брать. Когда это дело расширится, и тогда «лучшие воспитанники по окончании посылаться будут в Русские академии или университеты» [40].

В письме от 29 марта 1857 г. святитель Феофан писал о необходимости апостольской проповеди на Востоке. Чтобы способствовать делу духовного просвещения и собрать источники для перевода на болгарский язык, святитель подготовил «Проект об устроении библиотеки русских духовных книг» при посольской церкви в Константинополе, а также выступил с инициативой «просить пожертвования полных изданий наших духовных журналов, и еще – сделать воззвание к русским доброхотам о жертвовании книг своего ли сочинения или благоприобретенных» [41]. Это позволит противостоять активным действиям прозелитов-протестантов, которые активно распространяют на Востоке свои сочинения. Кроме того, в России необходимо организовать институт миссионерства для распространения православия на Востоке. Для этого святитель, например, предлагает «В Юрьеве Новгородский монастырь <…> поставить бы туда ученого (но монаха), к нему подобрать человек 10 молодых ученых монахов <…>, чтоб он их подготовил к трудничеству, и апостольству во всех видах» [42].

В марте–мае 1857 г. святитель Феофан вел переписку по греко-болгарскому вопросу и с директором духовно-учебного управления Константином Степановичем Сербиновичем (1797–1874). Сохранились черновые автографы, а также копии писем в РГИА [43] и в архиве Свято-Пантелеимонова монастыря [44], содержание которых во многом сближается с письмами святителя, адресованными архиепископу Херсонскому Иннокентию (Борисову).

 

На посту настоятеля посольской церкви в Константинополе святитель находился чуть более года. 13 июня 1857 года он был назначен ректором Санкт-Петербургской духовной академии.

Мысли святителя по греко-болгарскому вопросу содержатся также во многих рукописях из архива Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне, которые только недавно стали доступны исследователям. Это черновые автографы святителя, его заметки на полях к различным статьям, копии его писем и др. Большинство материалов собраны в сборнике «Записки неизвестного автора от 31.03.1863 г. о греко-болгарской распри с возражениями, и замечаниями, и пометами свт. Феофана» [45]. В черновом автографе святителя Феофана (в конце рукописи предлагается его расшифровка), который открывает «Записки неизвестного автора», содержится анализ греко-болгарского конфликта. Выводы святителя во многом совпадают с мнением святителя Филарета (Дроздова). По мысли святителя, в разрешении этого конфликта надо действовать «не по чувству криво, а по ходу дел» [46]. Главная опасность состоит в отпадении болгар в унию: «Хорошо, если движение болгар кончится ничем; а если действительно отпадут в католичество? – тогда что? – виноваты будут и все, могшие удержать и не удержавшие. – Ведь отдельность от иерархии не есть отпадение от Православия, а обращение к папе есть пагуба…» [47] При решении вопроса надо учитывать и настроение болгарского народа, которые достигли накала: «Иерархическая форма у болгар разоряет народ, а не созидает… Это все сознали и требуют, чтоб сия форма была изменена. Она для них до того стала невыносима, что они находятся ныне в состоянии отчаяния. На все готовы лишь бы избавиться от греков…»[48] В том, что болгары стремятся к отделению, «виноваты греки.., они в начале внимания не обратили на вопль народа – большого, крепкого. Его отвергли, поносили, и клеветали на него пред Портою и пред русскими. Все это слало ведомо всему народу. – Отвращение увеличивалось, и вот плод» [49].

Российская Церковь, по мысли святителя, не может оставаться в стороне, ибо «не действуя никак в настоящем, мы попадем в разлад и с болгарами, и с греками…», но должна выступить посредником в решении этого конфликта, но ее позиция должна быть сдержанной и продуманной: «Действуя в пользу болгар, можно не нарушать мира с греками. – Мы явимся посредниками, чтоб как-нибудь удержать болгар в недрах православия, – или в пределах благоразумия. <Мир или разлад с греками не есть мир или разлад с Церковью> [50] Вот средство! Болгары хотят независимости полной. А мы посоветуем им ограничиться полунезависимостью, а греков уговорим даровать ее им. Именно: дать им одного митрополита, который будет состоять в ведении Синода и Патриарха и там заседать. Прочие же болгарские архиереи да знают только сего митрополита и его поминают. Митрополит все учреждает по канонам, и в сии его распоряжения не вмешивается Патриарх и Синод. Этим могут удовольствоваться болгары, и не совсем раздражиться греки» [51].

Представляют интерес карандашные заметки святителя Феофана на копии одной рукописной записки, написанной в защиту Греческой Церкви (запись от 31 марта 1861 года, л. 9–16). Эти заметки позволяют указать те ключевые моменты во взаимоотношении двух Церквей, которые вызвали возражения святителя.

Карандашные заметки к этой статье сохранились отдельно, как заметки-автографы святителя о Православии на Балканах из рукописного архива К.К. Зедергольма [52]. В них святитель определяет свою позицию по отношению к греко-болгарской распре более определенно и пишет о необходимости предоставления независимости Болгарской Церкви: «В прежних заметках греки занимали стороною. Главное были болгары. Если мнение относительно их согласно, то нечего более толковать, надо действовать…. Надо теперь же стать посредниками между болгарами и Великою Церковью и уладить между ними разладицу. Отлучение Илариона углубляет раздор… Гибнет целый народ – дорогой. Надо спешить спасать его… Именно – убедить Патриарха дать болгарам независимую, или полузависимую иерархию… Это единственный благоприятный исход. Но греки сами сего не сделают без посредства – это по духу восточному вообще…. Надо нам взяться за дело. Другие если и станут действовать, то совсем не в видах мира церковного. – Болгар воротить назад уже нет возможности. Великая Церковь должна склониться удовлетворить желание церкви народа, как сделала она и для греков – королевства греческого… Если мы оставим дело течению обстоятельств, – будет гибель целого народа» [53].

В этой же записке, как бы отвечая на предложение графа А.П. Толстого о создании русско-греческого общества, святитель пишет о необходимости распространения переводов литературы с греческого языка: «знакомство с их литературою надо учредить и поддерживать», – отмечая при этом, что к этому вопросу надо подходить избирательно, ибо у греков «мало оригинального, все берется с Запада» [54]. По мысли святителя, не стоит переводить толкование богослужебных канонов и «Синаксарь» Никодима Святогорца, толкование Псалтири патриарха Анфима. В то же время советует издать творения патриарха Фотия, св. Григория Паламы, Пандекты Антиоха, слова Симеона Нового Богослова и др. [55] (надо отметить, что со временем святитель подготовил перевод слов Симеона Нового Богослова).

В тетради 1850 г. «Ключ к Восточному вопросу» [56] из фонда Свято-Пантелеимонова монастыря содержится неизданная статья Степана Онисимовича Бурачка (1800–1877) [57] с карандашными пометами святителя Феофана. Список этой рукописи после 1855 года, включающий некоторые разночтения, хранится также в собрании рукописных книг Леонида (Кавелина) в рукописном фонде НИОР РГБ [58]. В статье говорится об истории возникновения Восточного вопроса, а также об участии католической церкви в его решении. О том, с каким вниманием святитель познакомился с текстом этого сочинения, свидетельствуют многочисленные отчеркивания на полях, особенно в главах IX «Причины долгого томления славянства и Православия под игом австрийским и магометанским; условия и близость конца этого томления. Тысячелетняя борьба немцев со славянами в Германии, как окончательное порабощение онемечивание и окатоличивание австрийцами <…>», главе XII «<…> Необходимость для России навеки разойтись с латинством в дипломатических сношениях, в образе мыслей, жизни, одежды, воспитания. Ключ к Восточному вопросу – Церковь Православная <…>» и др.

 

Греко-болгарские отношения занимали внимание русского общества, их оценку мы находим в статьях известных общественных деятелей и публицистов. И.С. Аксаков писал: «Если болгары в учреждении экзархата погрешили против буквы канонов, то греки, со своей стороны, погрешили против самого духа канонического учения, т.е. против духа христианской любви и правды. Константинопольская Церковь … должна была, конечно, и в этом споре с болгарами … явить истинно-христианскую мудрость … и не давать мертвящей букве торжествовать над животворящим духом. В том, в чем обвиняет Константинопольский собор болгар (в филетизме, т.е. во внесении племенного пристрастия в идею Церкви), повинен, прежде всего, сам Константинопольский Патриархат» [59].

Национальную подоплеку церковного конфликта отмечал и Ф.М. Достоевский: «греко-болгарская церковная распря, под видом церковной, была, конечно, лишь национальной, а для будущего как бы неким пророчеством. Вселенский патриарх, порицая ослушание болгар и отлучая их и самовольно выбранного ими экзарха от Церкви, выставлял на вид, что в деле веры нельзя жертвовать уставами Церкви и послушанием церковным “новому и пагубному принципу национальности”. Между тем сам же он, будучи греком и произнося это отлучение болгарам, без сомнения, служил тому же самому принципу национальности, но только в пользу греков против славян» [60]. А.Н. Муравьев, опубликовавший «Переписку с восточными иерархами по греко-болгарскому делу», также был солидарен с Ф.М. Достоевским: «Не оправдываю дерзновения болгар, но могу ли равнодушно смотреть и на чувство национальной неприязни, проникшее в область церковную под оболочкою канонов» [61].

Противоположную позицию отстаивал К. Леонтьев, обвиняя болгар в отходе от церковных традиций: «болгары <…> преднамеренно искали раскола, преднамеренно всячески затрудняли мирный исход, чтобы произвести больше политических захватов <…>, они бестрепетно готовы потрясти всю Церковь и нарушить весьма существенные и важные уставы ее в пользу своей неважной и, видимо, ни к чему замечательному не призванной народности» [62].

Несмотря на многочисленные статьи о греко-болгарской распре в русской дореволюционной литературе и периодике [63], суждения святителя Феофана, имели большое значение в формировании позиции Русской Церкви по данному вопросу.

 

 

Русско-турецкая война

Восточный вопрос – совокупность вопросов, связанных с кризисом в Османской империи, национально-освободительной борьбой угнетенных народов за свое национальное самоопределение и противоборство европейских государств (России, Австрии, Великобритании, Франции и др.) за политическое влияние в этом регионе. С одной стороны, по мнению Н.А. Нарочницкой, «через призму» Восточного вопроса «проявляются все уровни и аспекты противоречий между ведущими субъектами мировой истории» [64], с другой, – решение этого вопроса, по мнению Ф.М. Достоевского, лежит не столько в области политической, сколько в области религиозной: «Восточный вопрос есть в сущности своей разрешение судеб Православия. Судьбы Православия слиты с назначением России» [65].

Восточный вопрос зарождался во время гонений со стороны турок на славян-христиан. Описание ужасов развязанной резни однозначно сформировало русское общественное мнение в пользу славян. Вот одна из характерных записей, сделанная Ф.М. Достоевским в «Дневнике писателя» в ноябре 1877 года: «Не десятками и не сотнями, а тысячами и десятками тысяч истреблялись болгары огнем и мечом, дети их разрывались на части и умирали в муках, обесчещенные жены и дочери были или избиты после позора, или уведены в плен на продажу, а мужья … – все они поплатились за русских на виселицах и на кострах. Их прибивали мучившие их скоты на ночь за уши гвоздями к забору, а наутро вешали всех до единого, заставляя одного из них вешать прочих, и он, повесив десятка два виновных, кончал тем, что сам обязан был повеситься в заключение при общем смехе мучивших их, сладострастных к мучениям скотов, называемых турецкой нацией…» [66]

На войну добровольцами уехали врачи Н.В. Склифосовский, Н.И. Пирогов и С.П. Боткин, писатели В.М. Гаршин и В.А. Гиляровский. За ходом войны следили известные русские философы, публицисты и писатели: А.С. Хомяков, И.С. Аксаков, Ф.М. Достоевский, К.Н. Леонтьев, Н.А. Бердяев и др. Русское общественное мнение активно поддерживало братьев-славян в борьбе за национальную независимость [67].

Настроение общества хорошо были отражены в речи И.С. Аксакова, которую он произнесен в Московском славянском благотворительном комитете 6 марта 1877 г.: «Восточный вопрос для России в существе своем прав и ясен. Это вопрос нашего собственного бытия, наш русский, а не западно-европейский. Ибо христианский Восток есть область христианства Восточного, во главе которого мы стоим и  иного быть не может. Россия и все славяне Балканского полуострова – это целый особый мир православно-славянский, все оторванные его члены должны быть возвращены этому миру. Его призвания – развить, проявить, воплотить в исторической жизни те духовные начала, которые лежат в основе славянской народности и обуславливаются главным образом православным вероисповеданием… Это война – историческая необходимость, это война народная, и никогда ни к какой войне не относился народ с таким сознательным участием» [68].

Пройдя многотрудное поприще церковного служения, возглавляя Тамбовскую и Владимирские кафедры, в 1866 г. святитель Феофан поселился в Вышенской пустыни. Из затвора он продолжал следить за развитием восточного вопроса, ожидая вестей о политической и военной ситуации в Турции и на Балканах. В письмах периода Русско-Турецкой войны святитель неизменно высказывается за национальную независимость славянских народов, за необходимость поддержки братьев по вере со стороны России. Его горячее участие в этом вопросе показывают и многочисленные письма, и воспоминания настоятеля Вышенской пустыни архимандрита Аркадия, в которых подчеркивается великолепное знание святителем позиции на фронтах и прекрасное знакомство с политической расстановкой сил в этом регионе.

Накануне Русско-Турецкой войны 1877–1878 гг. в письмах к историку А.В. Рачинскому святитель высказывает мнение о неизбежности военных столкновений. Письма написаны в период с конца 1876 по начало 1877 года после известного Апрельского восстания в Болгарии весной 1876 г., когда турецкими войсками с особой жестокостью были совершены массовые убийства мирных жителей. После войны болгарам можно будет «потребовать полного самоуправления, так чтобы турецкий дух совсем не пах в землях тех… Тогда духом воспрянут братия наши… сформируются и станут народом сильным. Что потом, само собою видно. Полное самоуправление я разумею, как теперь у сербов» [69].

Святитель неизменно горячо, с некоторым волнением и внутренним воодушевлением пишет и о возможной тактике русский войск: «Зачем это наши, переходя за Дунай, всегда возятся с крепостями?! Мне думается, что, перешедши за Дунай, надобно около крепостей устроить только сильную блокаду. Чтобы турки не могли оттуда носа показать; действующею же армиею идти далее без остановки, – чрез Балканы – к Константинополю. Пусть около крепостей останется тысяч сто, и столько же идет далее. Первая будет покоющаяся армия и стерегущая, а вторая – действующая. Дело первой будет иметь в своих руках все дороги чрез Дунай и не выпускать турецкого войска из крепостей; а дело второй – бить или добивать остальную армию турецкую. <…> если загнать в крепости турок и окружить их достаточными корпусами, – то это будет то же, что в тылу никого нет – для той армии, которая пойдет далее. Эта же не встретит больших затруднений, когда главные силы запертыми останутся в крепостях, а пред ними будет только кое-кто. Так они без больших сопротивлений дойдут до Цареграда. И делу конец. Царьград не может быть защищаем. И турки должны или терять его, а с ним и все, или, сохраняя его, уступить нам по всем пунктам… Вот и военное занятие, – вот и сохранение населения от неистовства турок!» [70]

В письме А.В. Рачинскому от 8 января содержится оценка святителем Константинопольской конференции, в которой участвовали великие державы: Россия, Великобритания, Франция, Германия, Австро-Венгрия и Италия и которая проходила с 23 декабря 1876 по 20 января 1877 года: «Конференция что-то неладно ведет дело. Уступка за уступкой… Но это, на кого ни доведись, воодушевляет к сопротивлению. Но это может быть и приведет к войне» [71]. Однако если конференция достигнет результата, и болгарский народ получит независимость и не будет обязан стороннему вмешательству, это сознание «в народе будет всегдашним горном, разжигающим народное самоуважение: что много значит» [72]. Святитель даже сопоставляет это событие со знаменитой Куликовской битвой, которая подняла самосознание русских людей и подготовила окончательную победу над неприятельским войском.

Святитель отмечает, что, несмотря на все тяготы, война позволит решить многие политические задачи, в том числе по обретению национальной независимости болгарами: «Война многотрудна, много денег и жертв возьмет. Потому нельзя не отчураться от нее, если окажется возможность. Но судя по тому, что войною можно взять побольше, чем предначертывается без войны, – и столько больше, что можно в силу ее целый народ поставить на ноги; судя по тому, что ныне есть много благоприятствующих успеху моментов в течение дел, именно, очень вероятное, – один на один, – с подспорьем от греков, Румынии и славян; судя по общему нашему воодушевлению, которое, кто знает, охватит ли нас с такою силою после когда-нибудь; – судя по всему этому я никак не удерживаюсь от желания войны, хоть и от войны мороз по коже подирает» [73].

Более того России как православный собрат должна, по мысли святителя, принять участие в войне: «Оставляющий брата сам будет оставлен в час нужный. Все такие мысли прямо ведут к решению: хочешь, не хочешь, – а ступай воевать мать Русь православная. Пусть даже неудачно будет, если Богу угодно посрамить нас; но мы и пред своею совестию, и пред историею будем оправданы…, что сделали свое дело достодолжно. Напротив, если мы ничего прочного не доставим братьям, и воевать не станем, нам будет и пред собою стыдно, и пред другими, и пред историею, и на том свете будет нас преследовать стыд и срам. Падет Россия без войны ниже, нежели как унизит ее неудача войны» [74].

Во время Русско-Турецкой войны в русском обществе чувствовалось «общее воодушевление». По свидетельству К.Н. Леонтьева, «кто же у нас не рвал и не метал за “братьев-славян” и против греков» [75].

Это же «воодушевление», по воспоминаниям архимандрита Аркадия, царило и в уединенной келье вышенского подвижника. Во время войны архимандрит Аркадий, который по обыкновению посещал святителя для совета и духовной беседы, «застал затворника ходящим по комнате в состоянии большого волнения. На столе были развернуты атласы и карты. Оказалось, что в минуты досуга от молитвы и литературных трудов, внимательно следя по газетам за операциями русских войск на Балканах, святитель заметил какую-то ошибку в их движениях. <…> Затворник делал предположения, как исправить ошибку военачальников, что следовало предпринять и завоевать в ближайшем будущем, и при этом выражал полную уверенность в русской победе. Архимандрит Аркадий возразил, что на деле не так легко вести войну, как можно предполагать по картам, что тут могут быть всякие непредсказуемые случайности. Святитель Феофан на это с жаром заметил: «Вы мало знаете геройский дух наших войск! Одушевленные братской любовью к единоплеменным нам славянам, они способны одолеть и не такого слабого и ничтожного врага, как турки. Да и Господь не попустит, чтобы православное славянство далее терпело зверства фанатиков-мусульман» [76].

О постоянной молитве за успех русского воинства 2 августа 1877года святитель писал Н.В. Елагину, в то время, когда шли ожесточенные бои за Плевну и на Шипке: «Воинство наше молодецкое. Даруй Господи вождю нашему разум – распорядительный» [77].

В разгар военной компании 23 октября 1877 года святитель писал Н.В. Елагину о возможном решении вопроса о церковном влиянии на Афоне [78]: «Жаль будет, если проходимцы греки возьмут все в свои руки и все пораззорят. В итоге войны надо взять половину Афона для русских и половину для болгар. А греки пусть смотрят из-под их рук» [79].

В одном из писем, написанном в конце войны, святитель говорит о необходимости решения политических задач: «кажется, и войне конец, но если турки податливы будут. Боюсь, как бы не разжалобились наши. Надо Болгарию совсем отчуждать от турок, и только с большою нуждою разве уступить плату подати, как ныне Сербия. Если этого не достигнут, надо тянуть войну; иначе она опять нужна будет чрез год, или два» [80].

19 февраля 1878 года был подписан предварительный Сан-Стефанский договор с Турцией. А уже на следующий день, 20 февраля, святитель Феофан делился радостью со своим корреспондентом: «Ну, вот и войне конец! Турки рады, или нос повесили? Пообщипали их порядком. Я думаю, что конференция не будет перечить ничему, ибо сил нет. Крепко уж мы налегли на турку, не стащишь. Англичане как шавки бегают кругом и вякают без толку. И сраму им, сраму! Тоже ширятся! Слава Тебе, Господи! Это последняя война с турками. Разве начнут обижать болгар? Но, кажется, болгаре так будут поставлены, что дадут и сами отпор. У них сила великая!» [81]

Еще до проведения Берлинского конгресса, который в значительной мере изменил условия Сан-Стефановского договора, в пользу Австро-Венгрии и в ущерб славянских государств, святитель Феофан 25 марта 1878 года отмечал в письме к Н.В. Елагину, не скрывая своих политических пристрастий: «…время утвердить и узаконить сделанное. <…> Но придумайте, как бы уязвить Англию?! Так и хочется ее укусить, чтоб завизжала неблагим матом. Она – пребессовестнейшая с–на!» [82]

Итоги Берлинского конгресса святитель в июле 1878 года оценивал следующим образом: «Прочитал, что выработал конгресс. – Тяжело, крайне тяжело! – Это нам; а что Государь!? Да утешит его Господь! Но верно иначе нельзя; верно не без основания боялись коалиции – против нас. Начни новую борьбу, и все можно бы потерять. А теперь, хоть часть удержана. Конгресс, видимо, не о пользах освобождаемых народов хлопотал; а все направлял к тому, чтоб унизить Россию. И по всем пунктам, без всякой нужды сделал урезки. Какая была нужда урезывать выговоренное для Черногории и Сербии, или у нас выговоренное в Азии? – Никакой. А Болгарии раздел ни для чего, как для того, чтоб она еще послужила поводом к войне. Но Господь знает, что строит! – Верно так лучше, и буди благословенна воля Его» [83].

 

В заметках и письмах конца 50-х – начала 60-х годов, относящихся к вопросу греко-болгарской схизмы, святитель Феофан ратует за более активное участие России в решении этого вопроса и склоняется в пользу признания независимости Болгарской Церкви из-за опасения уклонения ее в унию. С тревогой он отмечает активные действия прозелитов-католиков и протестантов и их стремление отделить болгар от России. В итоге Болгарская схизма, обусловленная во многом национальными интересами как греков, так и болгар, на многие годы осложнила отношения между Русской, Константинопольской и Болгарской Церквями. Святейший Синод следил за церковно-политической ситуацией и принимал усилия к примирению сторон, однако в итоге вынужден был прервать официальные отношения с Болгарской Церковью.

Во время Русско-Турецкой войны святитель – горячий сторонник славянских государств в борьбе за национальную независимость. Его оценки исторических событий читаются с неослабным интересом и говорят о нем как о талантливом стратеге и тактике. В библиотеке святителя находились карты и атласы, по которым он следил за военными действиями. По окончании войны святитель приобрел для своей библиотеки уникальное шеститомное издание, подготовленное князем В.П. Мещерским «Сборник военных рассказов, составленных офицерами-участниками войны 1877–1878гг.» [84]

 



[1] Герд Л.А. Константинополь и Петербург: церковная политика России на Православном Востоке (1878–1898). М.: «Индрик», 2006. С. 226.

[2] Паисий Хилендарский. Славянобългарска история. София, 1989. С. 101.

[3] Косик В.И., Темелски Хр., Турилов А.А. Болгарская Православная Церковь // Православная энциклопедия. М., 2002. Т. V. С. 630. Отметим, что обширная энциклопедическая статья написана в соавторстве российских и болгарских историков, что повлияло на трактовку церковно-политических вопросов.

[4] См.: Скурат К.Е. История Поместных Православных Церквей: В 2 т. М., 1994. Т. 1. С. 241–334.

[5] Фирман состоял из 11 пунктов, согласно которым был образован особый церковный округ под названием Болгарского экзархата, в который входило 14 епархий, 1 округ и 1 уезд. Экзарх назначался султанским бератом. Экзарху предлагалось поминать Константинопольского патриарха за богослужением и проч. В русском обществе восторженно приняли известие об учреждении Болгарского экзархата. На торжествах, посвященных 1000-летию Болгарской Церкви, И.С. Аксаков пожелал ей признания со стороны других Церквей. Это же мнение разделял и ректор Московской духовной академии протоиерей А.В. Горский // См.: Герд Л.А. Россия и греко-болгарский церковный вопрос в 80-90 годы XIX века // Религии мира: история и современность. М., 2004. С. 310.

[6] «Россия, относясь с сочувствием к болгарскому народному движению, в то же время не считала возможным поддерживать борьбу против Константинопольского Патриархата, поскольку в основу русской политики на Ближнем Востоке был положен принцип единства Православия» // Косик В.И., Темелски Хр., Турилов А.А. Болгарская Православная Церковь // Православная энциклопедия. М., 2002. Т. V. С. 631.

[7] См.: Герд Л.А. Константинополь и Петербург: церковная политика России на Православном Востоке (1878–1898). М.: «Индрик», 2006. С. 230–232.

[8] П[етров] Н. Взгляд очевидца на греко-болгарскую распрю // Исторический вестник. 1886. Август. Т. 7. С. 274–286. 8 ноября 1858 г. о. Петр сообщал обер-прокурору Священного Синода графу А.П. Толстому: «…Откуда же родилась мысль, что греки препятствуют болгарам совершать службу на славянском языке? Из фальшивых доносов частных лиц, которые, злоупотребляя доверенностью, любят возводить частные случаи к общему правилу» // Там же. С. 277.

[9] П[етров] Н. Взгляд очевидца на греко-болгарскую распрю // Исторический вестник. 1886. Август. Т. 7. С. 283.

[10] Эти записки были впоследствии внимательно изучены императором Александром II, который оставил на полях пометы. См.: «В делах Востока первой заботой нашей должна быть святая Церковь…»: Две записки обер-прокурора Св. Синода А.П. Толстого по греко-болгарскому вопросу с комментариями императора Александра II» / Подг. текста, вступ. ст. и ком. Л.А. Герд // Исторический архив. 2003. № 2. С. 49–61.

[11] Переписка Константина Зедергольма со старцем Макарием Оптинским (1857–1859) / [Cост. Г.В. Бежанидзе]. М.: Изд-во ПСТГУ, 2013. – 383 с.

[12] Об Адрианопольском деле; Возражение на записку Каткова по поводу статей против Греческой Церкви; О важности живого единения с Греческой Церковью; О Греческом обществе; Записка о преобразованиях в Константинопольском Патриархате // Переписка Константина Зедергольма со старцем Макарием Оптинским (1857–1859) / [Cост. Г.В. Бежанидце]. М.: Изд-во ПСТГУ, 2013. С. 226–231; 233–252; 267–318.

[13] Одобряя инициативу обер-прокурора, митрополит Филарет указал на необходимость знакомить также греков с русской словесностью // См.: Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам: В 5 т. / Изд. Под ред. преосвящ. Саввы, архиеп. Тверского и Кашинского. Т. 4. М., 1886. С. 350–351. Чуть позднее, 3 января 1861 г., митр. Филарет отмечал: «Открыто провозглашенное 18 декабря, отступление к Римской Церкви 120 болгар, между прочим, увлекло с собой архимандрита Иосифа с диаконом, священника Тодора и афонского хилендарского иеромонаха Макария. Армяно-католический патриарх дал им церковь, и в день Рождества Христова в ней отпадшими совершена была литургия, в которой, как сказывают, собрались до 1000 человек, а в следующей день до 1500. При сем употреблены были русские ризы. По словам епископа Илариона, похищенные, а по словам греков, данные от него из его церкви святого Стефана» // Там же.

[14] Филарет (Дроздов), митр. Московский и Коломенский. Письмо к А.П. Толстому от 30 декабря 1860 г. // Собрание мнений и отзывов по делам Православной Церкви на Востоке. СПб., 1899. С. 176.

[15] Троицкий И.Е. Церковная сторона болгарского вопроса. СПб., 1888. С. 15–16.

[16] Цит. по: Смирнов П.А. Жизнь и учение святителя Феофана Затворника. Калуга, 2008. С. 63–64.

[17] Суждения преосвященного Феофана, бывшего епископа Владимирского, о греко-болгарском вопросе и о состоянии Православной Церкви на Востоке / Реферат, читанный 20 марта 1895 года в собрании церковно-археологического общества при Киевской духовной академии Ф.И. Титовым. Киев, 1895. С. 3.

[18] В письме от 1 ноября 1876 г. святитель Феофан писал: «Спрашиваете о письме моем, можно ли пустить в ход. Ничего не имею сказать против. Посмотрите только, нет ли резких суждений о греках. Эти строки или опустите, или выправьте, смягчая резкость» / Три письма преосвящ<ного> Феофана по восточному вопросу // Православное обозрение. 1877. Т. 1. Март. С. 602.

[19] Письма еп. Феофана (Говорова) к разным корреспондентам за 1875–1893 гг. // АРСПМ. Оп. 24. Д. 41. Док. 4011. Л. 188–221.

[20] Письмо (донесение) архимандрита Феофана (Говорова) Высокопреосвященному Иннокентию Херсонскому. Копия. 24 л. // ИР НБУ. Ф. 160. Ед. хр. 1972.

[21] Суждения преосвященного Феофана… С. 7.

[22] Суждения преосвященного Феофана… С. 8.

[23] Суждения преосвященного Феофана… С. 9.

[24] Суждения преосвященного Феофана… С. 9.

[25] Суждения преосвященного Феофана… С. 11.

[26] Суждения преосвященного Феофана… С. 12.

[27] Суждения преосвященного Феофана… С. 14.

[28] Суждения преосвященного Феофана… С. 13.

[29] Суждения преосвященного Феофана… С. 10.

[30] Суждения преосвященного Феофана… С. 15.

[31] Суждения преосвященного Феофана… С. 15.

[32] Суждения преосвященного Феофана… С. 16.

[33] «…Римские патеры (лазаристы) основали около того же самого времени в одном из предместий Константинополя, Бебеке, школу, в которую начали вербовать учеников из всех возможных наций и стран, из Европы, Азии, Африки и Америки. Главною задачею наставников этой школы было – поколебать в своих воспитанников веру, которой держались их отцы, и обучить их правилам римского катехизиса, в особенности же внушить почтение к папе и преданность католицизму. Наставниками в школе определены почти все клирики. Управление ее вверено в 50-х годах Боре, поставленному в то же самое время и главой римской миссии на Востоке. Боре – лазарист, высокого роста и с длинно бородою, соединявший с наружною суровою набожностью изысканный вкус, приятную улыбку, любезную и утонченную прелесть обращения, с простотою некоторые черты благородной гордости. Неравнодушный вообще к миссиям, к болгарам он оказывал особенное пристрастие. Язык болгарский он знал в совершенстве. В помянутой школе он преподавал иногда сам. В этих случаях он любил заставлять кого-либо из воспитанников читать болгарские журналы, книги или газеты; а сам делал на них лишь замечания или объяснения. Например, когда воспитанник, читая произносил слово «православие», то Боре обыкновенно останавливал его, делал саркастическую улыбку и с видом величайшего беспристрастия замечал, что это пахнет руссеизмом. Чтобы привлечь возможно более воспитанников в указанную школу, лазаристы ввели однообразную и довольно блестящую униформу. Не малою приманкою служит также и то, что преподавание совершается на французском языке. Язык французский считается модным на востоке и знание его служит признаком образованного человека» // Курганов Ф. Исторический очерк греко-болгарской распри // Православный собеседник. 1873. Февраль. С. 197–198.

[34] «Болгары, продолжая добиваться восстановления своей народной и независимой иерархии, не остановились и пред изменой вере отцов: при энергичном содействии иезуитов, они в декабре 1860 г. приняли унию с Римом. Патриарх Иоаким, не сочувствуя соглашению болгар и греков для совместного и равномерного участия в церковном управлении на основании принципа народности, принимал, однако, меры к прекращению соблазнительной распри, а вместе и к противодействию инославной пропаганде… Народу и клиру Адрианополя тогда же было послано увещание – быть верными Православной церкви, не следовать примеру болгар, уклонившихся в унию… Увещания о подчинении патриархии были отправлены народу и клиру Филипполя, Видина, Ниссы и Врачи» // Соколов И.И. Константинопольская церковь в XIX веке. СПб., 1904. Т. 1. С. 583. Католики-прозелиты поощряли болгар открывать школы и употреблять славянский язык при богослужениях. Потом вместо патриарха или экзарха просили поминать папу. Затем униатов просили допустить изменения в обрядах.

[35] Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника: Собрание писем. Изд. Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изд-ва Паломник, 1994. Вып. VII. Письмо № 1051. С. 10.

[36] Суждения преосвященного Феофана… С. 25.

[37] Суждения преосвященного Феофана… С. 23.

[38] Суждения преосвященного Феофана… С. 23.

[39] Письма еп. Феофана (Говорова) к разным корреспондентам за 1875–1893 гг. // АРСПМ. Оп. 24. Д. 41. Док. 4011. Л. 188.

[40] Письма еп. Феофана (Говорова) к разным корреспондентам за 1875–1893 гг. // АРСПМ. Оп. 24. Д. 41. Док. 4011. Л. 222.

[41] Письма еп. Феофана (Говорова) к разным корреспондентам за 1875–1893 гг. // АРСПМ. Оп. 24. Д. 41. Док. 4011. Л. 225 об.

[42] Письма еп. Феофана (Говорова) к разным корреспондентам за 1875–1893 гг. // АРСПМ. Оп. 24. Д. 41. Док. 4011. Л. 226.

[43] Донесения архимандрита Феофана (Говорова) К.С. Сербиновичу из Константинополя. 1857–1858 гг. // РГИА. Ф. 1661. Оп. 1. Д. 1604. Л. 1–17 об.

[44] Письма еп. Феофана (Говорова) к разным корреспондентам за 1875–1893 гг. // АРСПМ. Оп. 24. Д. 41. Док. 4011. Л. 310–335.

[45] Записки неизвестного автора от 31.03.1863 г. о греко-болгарской распри с возражениями, и замечаниями, и пометами свт. Феофана // АРСПМ. Оп. 24. Д. 42. Док. 4330.

[46] Записки неизвестного автора от 31.03.1863 г. о греко-болгарской распри с возражениями, и замечаниями, и пометами свт. Феофана // АРСПМ. Оп. 24. Д. 42. Док. 4330. Л. 2.

[47] Записки неизвестного автора от 31.03.1863 г. о греко-болгарской распри с возражениями, и замечаниями, и пометами свт. Феофана // АРСПМ. Оп. 24. Д. 42. Док. 4330. Л. 2.

[48] Записки неизвестного автора от 31.03.1863 г. о греко-болгарской распри с возражениями, и замечаниями, и пометами свт. Феофана // АРСПМ. Оп. 24. Д. 42. Док. 4330. Л. 2 об.

[49] Записки неизвестного автора от 31.03.1863 г. о греко-болгарской распри с возражениями, и замечаниями, и пометами свт. Феофана // АРСПМ. Оп. 24. Д. 42. Док. 4330. Л. 2 об.

[50] Написано на полях.

[51] Записки неизвестного автора от 31.03.1863 г. о греко-болгарской распри с возражениями, и замечаниями, и пометами свт. Феофана // АРСПМ. Оп. 24. Д. 42. Док. 4330. Л. 4.

[52] Анализ переписки святителя Феофана и К.К. Зедергольма содержится в статье протоиерея Владимира Кутикина «Письма святителя Феофана Затворника к К.К. Зедергольму в НИОР РГБ» // Выступление на Феофановских чтениях 2014 г.

[53] НИОР РГБ. Ф. 107. К. 6. Ед. хр. 30. Л. 55.

[54] НИОР РГБ. Ф. 107. К. 6. Ед. хр. 30. Л. 55 об.

[55] НИОР РГБ. Ф. 107. К. 6. Ед. хр. 30. Л. 55 об. – 56.

[56] Ключ к восточному вопросу. 1850 // БРПМ. Ф. свт. Феофана (Говорова). Оп. 24. Док. № 33124.

[57] Благодарим за ценную справку Ответственного секретаря Научно-редакционного совета по изданию творений святителя Феофана, Затворника Вышенского, С.В. Лизунова, которая позволила атрибутировать данную рукопись.

[58] С<тепан Онисимович> Б<урачек>. Ключ к Восточному вопросу // НИОР РГБ. Ф. 557. Ед. 12. 117 л.

[59] Аксаков И.С. Полное собр. соч. М., 1886. Т. 1. С. 516.

[60] Достоевский Ф.М. Дневник писателя. 1877 г. Март. // Полное собр. соч.: В 30 т. Л., 1972–1990. Т. 25. С. 71.

[61] Переписка с восточными иерархами по греко-болгарскому делу. [Муравьев Андрей Николаевич]. Киев, 1873. С. 13. Письмо от 21 августа 1872 г.

[62] Леонтьев К.Н. Дополнение к двум статьям о панславизме // Леонтьев К. Н. Леонтьев К. Н. Восток, Россия и Славянство: Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872–1891). М., 1996. С. 81.

[63] Лебедев А.П. История греко-восточной церкви под властью турок: В 2 т. СПБ., 2004; Теплов В. Греко-болгарский церковный вопрос. СПб., 1889; Соколов И.И. Константинопольская церковь в XIX веке. Т. 1. СПб., 1904. Филиппов Т.И. Современные церковные вопросы. СПб., 1882; Филиппов Т. Вселенский патриарх Григорий VI и греко-болгарская церковная распря. СПб., 1870. См. также: Вителов Р. Греко-болгарская распря // Русский вестник. 1886. Январь. Курганов Ф. Исторический очерк греко-болгарской распри // Православный собеседник. 1873. Январь. С. 13–94. Февраль. С. 187–260. Май. С. 3–70. Июнь. С. 175–202. Июль. С. 283–335. Октябрь. С. 101–157. Ноябрь. С. 325–388; Селецкий А. Греко-болгарский церковный вопрос в нашей печати // Странник. 1883. Октябрь–ноябрь и др.

[64] Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории, М., 2004. С. 147.

[65] Достоевский Ф.М. Дневник писателя. 1877 г. Ноябрь. Полное собр. соч.: В 30 т. Л., 1972–1990. Т. 26. С. 85.

[66] Достоевский Ф.М. Дневник писателя. 1877 г. Ноябрь. Полное собр. соч.: В 30 т. Л., 1972–1990. Т. 26. С. 75.

[67] Об оценке войны в материалах прессы и публицистике см.: Кочуков С.А. «За братьев-славян»: Русско-турецкая война 1877-1878 годов в восприятии общества, власти и армии Российской империи» Под ред. В.А. Чолахяна. Саратов: Изд-во Сара тун-та, 2012. – 300 с.

[68] РГАЛИ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 136. Л. 10 об., 14 об.

[69] Письмо от 15 декабря 1876 г. / Три письма преосвящ<ного> Феофана по восточному вопросу // Православное обозрение. 1877. Т. 1. Март. С. 604.

[70] Письмо от 15 декабря 1876 г. / Три письма преосвящ<ного> Феофана по восточному вопросу // Православное обозрение. 1877. Т. 1. Март. С. 605.

[71] Письмо от 8 января 1877 г. / Три письма преосвящ<ного> Феофана по восточному вопросу // Православное обозрение. 1877. Т. 1. Март. С. 606.

[72] Письмо от 8 января 1877 г. / Три письма преосвящ<ного> Феофана по восточному вопросу // Православное обозрение. 1877. Т. 1. Март. С. 608

[73] Письмо от 8 января 1877 г. / Три письма преосвящ<ного> Феофана по восточному вопросу // Православное обозрение. 1877. Т. 1. Март. С. 607.

[74] Письмо от 8 января 1877 г. / Три письма преосвящ<ного> Феофана по восточному вопросу // Православное обозрение. 1877. Т. 1. Март. С. 607–698.

[75] Леонтьев К.Н. Записка отшельника (1887) // Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство: Философия и политическая публицистика. Духовная проза (1872–1891). М.. 1991. С. 448.

[76] Свет неугасимый: Жизнеописание архимандрита Аркадия (Честонова). Рязань: «Лето», 2007. С. 34–35.

[77] Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника: Собрание писем. Изд. Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изд-ва Паломник, 1994. Вып. VII. Письмо № 1115. С. 105.

[78] По Сан-Стефанскому договору, русские приравнивались по своим правам к грекам, Ильинский и Андреевский скиты, наравне с Пантелеимоновым монастырем, были названы русскими. Согласно 62 статье Берлинского трактата, русские монахи Афона пользовались покровительством России через ее дипломатических представителей.

[79] Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника: Собрание писем. Изд. Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изд-ва Паломник, 1994. Вып. VII. Письмо № 1117. С. 106

[80] Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника: Собрание писем. Изд. Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изд-ва Паломник, 1994. Вып. II. Письмо № 259. С. 100.

[81] Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника: Собрание писем. Изд. Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изд-ва Паломник, 1994. Вып. III. Письмо № 425. С. 69.

[82] Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника: Собрание писем. Изд. Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изд-ва Паломник, 1994. Вып. VII. Письмо № 1120. С. 109.

[83] Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника: Собрание писем. Изд. Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изд-ва Паломник, 1994. Вып. VII. Письмо № 1123. С. 112–113.

[84] Сборник военных рассказов, составленных офицерами-участниками войны 1877–1878. СПб.: Мещерский, 1878–1880. Т. 1. Альбом портретов деятелей войны 1877–1878. – 1879. – 26 л., 26 л. портр. Т. 2. – 1879. – III, [3], 567, 160 с., 11 л. карт., факс. Т. 3. – 1879. – [2], 651, 153 с., 10 л. карт., факс. Т. 4. – 1879. – [1], 715 с. Т. 5. – 1879. – 518, 39 с. Т. 6. – 1879. – 589 с., 1 л. план. См.: Опись библиотеки еп. Феофана Затворника, сост. 24 февраля – 3 марта 1894 года // АРСПМ. Оп. № 24. Д. № 40. Док. № 4291.